Рецепт: апофеоз рациональности или магия жизни? (Часть 2)

Надежда Гоноцкая

Кандидат философских наук, старший преподаватель, философский факультет, Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова.

Адрес: 27, корп. 4, Ломоносовский пр., Москва, 119192, Россия.

E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it.

Аннотация: Статья посвящена осмыслению рецепта, рассматриваемого в конкретном историческом и культурном контексте. В первой части статьи[1] была представлена историческая реконструкция смыслов, заключенных в рецепте, благодаря чему удалось не только выделить его неделимое смысловое ядро, неизменное в потоке истории, но и выявить особенности его репрезентации на каждом этапе развития западноевропейской культуры. Во второй части статьи особое внимание уделяется частному случаю рецепта ― рецепту кулинарному, его значению в повседневных практиках человека XX-XXI вв. Является ли современный кулинарный рецепт наследником рецептурной традиции, о которой подробно шла речь в первой части статьи, или же торжество масс и массового производства подавили исторические корни, питавшие его идентичность столь долгое время? Современный кулинарный рецепт синкретичен, он сочетает черты рецепта разных культурных традиций, и вместе с тем заключает в себе неявный потенциал творческого преображения мира.

[1] Опубликовано: Researcher. European Journal of Humanities & Social Sciences. 1 (3), 63–82.

Ключевые слова: рецепт, рецептурность, методология, технология, творчество, магия, алхимия, кулинарный рецепт.

Статья поступила в редакцию 07 ноября 2019.

Цитирование: Гоноцкая Н. (2020). Рецепт: апофеоз рациональности или магия жизни? (Часть 2). Researcher. European Journal of Humanities & Social Sciences. 2 (3), 83–96.

DOI: http://dx.doi.org/10.32777/r.2020.3.2.5 

Copyright © 2020 Authors retain the copyright of this article. This article is an open access article distributed under the Creative Commons Attribution License which permits unrestricted use, distribution, and reproduction in any medium, provided the original work is properly cited.

Осколочная традиция: кулинарный рецепт

Кулинарный рецепт ― частный случай рецепта. Вполне справедливо поставить в один ряд с кулинарией медицину и алхимию, чтобы показать, что между ними есть общее, а также свойственное им взаимопроникновение. Связующим звеном здесь выступает рецепт, образующий смысловое единство различных повседневных практик, на первых взгляд очень друг от друга отстоящих. Не случайно предметом беседы Сократа с софистами в диалоге Платона «Горгий» служат поварское дело и искусство врачевания. Их соседство обоснованно. Фигурантами в деле о подлинном и мнимом искусствах (поварское дело и врачевание) они стали не по причине своей различности, но по причине общности, и это общее ― не только непосредственное отношение к телесным практикам. Рецепт ― вот что их объединяет. И врач, и повар в своей работе нуждаются в рецепте. Для врача рецепт приготовления лечебного снадобья является ключом к излечению недуга. Рецепт служит спасительной силой. В нем ― энергия жизни. В нем заключена сама жизнь. Но что значит рецепт для повара?

Имея дело с человеческой телесностью, и врач, и кулинар максимально сближаются на почве диетологии и гигиены питания. Но все же для повара рецепт по большей части ― путь к кулинарному шедевру. В рецепте заключена сила преображения разрозненных питательных элементов в качественно новое целое. Не только и не столько на преобразование телесности (больное тело) направлены действия кулинара, сколько на саму материю. В этом аспекте действия повара близки к действиям средневековых алхимиков.

Кулинарный рецепт подобен алхимическому: с одной стороны, в нем присутствует безупречность и однозначность действий (это основа средневековой рецептурности, отражающей финалистский характер средневекового мышления). С другой стороны, кулинарный рецепт сближает с алхимическим тот зазор, который есть между текстом (словом) и мастером. Изготовить согласно предписанию, но сделать это по-своему, сделать это самому, поставить личную подпись под творением. В рецепте не вербализован до конца ни сам процесс приготовления, ни опыт мастера, владеющего им. Его невозможно передать другому, его можно только повторить, воссоздав заново творение по-своему. Повар, как маг, или алхимик, начальствующий над богом сотворенной природой, действует согласно рецепту, но всегда на свой страх и риск, так как результат полностью никогда не зависит ни от ингредиентов, ни от рецепта. (Поэтому и получается иногда невкусно). Если блюдо приготовлено вкусно, говорят: «Приготовлено с душой»: «душа вложена» ― этот иррациональный компонент делает блюдо полезным. Именно поэтому любая пища, приготовленная поваром индивидуально, даже неполезная с точки зрения современной диетологии, будет во много раз полезнее любого блюда фаст-фуда. Однако на этот счет возможна и другая точка зрения. Незначительный исторический экскурс, посвященный тому, как складывались отношения между медициной и кулинарией поэтому будет уместен.

Исторически сознательное вмешательство медицины в кулинарию произошло в начале XVI века в Англии[1]. В Англии впервые кулинарная книга появилась в 1508 г., и немногим спустя, уже в 1567 г. вышла в свет книга, написанная в несколько ином жанре под названием «Сборник правил по диетическому питанию и здоровью». Обращает на себя внимание тот факт, что автором этого сборника выступил не повар, как это обычно бывает с поваренными книгами, а доктор физики и медицины Эндрью Бурд. Вмешательство медиков в сферу кулинарии стало своеобразной характерной чертой именно для англо-саксонской традиции. Французы, в отличие от англичан, были осмотрительнее: допуск медиков и лекарей в кухне не стал привычным делом. Первой поваренной книгой во Франции, которая лишь условно могла претендовать на то, что в ней присутствуют указания на правильный путь к здоровью, стала работа Николя де ла Шесне «Ковчег здоровья». Книга была издана спустя 130 лет после появления первой французской кулинарной книги. В содержательном плане она была далека от английской литературы по той же тематике, и отличалась она тем, что, несмотря на несколько смущающее читателя название, к медицине она отношения никакого не имела. Автор давал рекомендации в раблезианском стиле: ешьте побольше и повкуснее (Похлебкин 2000, с. 17). Приготовление вкусного блюда ― это искусство для француза, не важно, речь идет о XV или XIX веке. Вместо французского утонченного «удовольствия» от кулинарного шедевра; в Англии ― сухой «прием пищи». Для Англичан характерна демонстрация рационального подхода к питанию в кулинарной литературе, хотя на практике дело обстояло с точностью наоборот. Классический образ англо-саксонского обжоры ― шекспировский толстопузый и широкозадый Фальстаф ― олицетворение среднестатистического англичанина, который не прочь пренебречь, говоря тактично, всякой мерой в приеме пищи и напитков. Как пишет об этом Похлебкин (2000, с. 17),

Зато сколько дифирамбов и пропагандистских восторженных рекомендаций было пропето английскими медиками и диетологами в пользу вегетарианского питания, хотя, как говорили злые языки, авторы подобных книжек рекомендовали есть траву только простакам, тогда как сами предпочитали пару порций бекона с яичницей и фунтовый кровавый бифштекс с пинтой пива, не притрагиваясь к какому-то там салату или шпинату для слабонервных.

Это чуждое французскому кулинарному дискурсу соседство медицинских рекомендаций и кулинарных рецептов для англо-саксонской традиции многое значило. Целью подобного союза было повышение доверия со стороны читателя, и как следствие, более широкая распространенность печатной литературы. Эта идея перекочевала в США[2] и стала в итоге краеугольным камнем кулинарии всего XX века. «Скрестив» кулинарию и «здоровое питание», США с начала XX в. «по сути дела начинают крестовый поход против хорошей кухни, то есть кухни превосходного вкуса, аромата, против еды как чувственного наслаждения» (Похлебкин 2000). Основной кулинарный девиз XX в. ― «Полезная еда и здоровая кухня». Неслучайно и весьма показательно название настольной поверенной книги, изданной в СССР ― «О вкусной и здоровой пище» (1952). Вкусовые характеристики блюд в этом случае второстепенны и к существу предприятия по оздоровлению питающихся отношения не имеют.

«Еда как ключ к здоровью» становится основным направлением, отличающим кулинарию XX в. от всех прочих эпох. Этот лозунг, тенденция «омедицинивания» питания пронизывает собой весь XX в., с самого его начала и до конца, и тем самым составляет одну из заметных и характерных черт в истории мировой кулинарии в XX в. (Похлебкин 2000, с. 18).

По иронии судьбы, американское «омедицирование» питания в содружестве с революцией в системе питания, которой мы также обязаны им, а именно, созданием индустрии быстрого питания[3], оздоровление нации так никогда не наступило, зато процент страдающих ожирением американцев неустанно растет из года в год.

 

Судьба кулинарного рецепта: диагноз нашего времени

Мне мало надо:
Краюха хлеба
И капля молока.
И это небо,
И эти облака.

В. Хлебников

Вмешательство медицины в сферу кулинарии, хотя и позже, чем на туманном Альбионе и в Новом Свете, сыграло свою отрицательную роль и у нас. Санитарные нормы ополчились на аутентичность традиционных рецептов русской народной кухни на рубеже XIX-XX веков, а в первой половине XX столетия и вовсе породили такие новые явления социально-гастрономической природы как общепит и закусочные, в корне меняющих отношение к искусству кулинарии. «Изощренность навыверт» рецептов блюд для малообеспеченных наполнявших города разорившихся крестьян, бродяг, нищих, люмпенов, а также для рабочих социалистического труда, будет освещена далее.

Пример 1: Исчезновение заквасочного хлеба

Один из примеров того, как идол экономического роста погубил живой рецепт традиционной русской кухни ― рецепт по приготовлению ржаного хлеба ― будет рассмотрен ниже.

История исчезновения традиционного заквасочного хлеба началась еще до первой мировой войны. Его эпоха окончательно завершилась ― как в армии, так и в гражданском хлебопечении ― с возникновением нового государства, с приходом к власти большевиков. Правила, как отмечает Похлебкин (2000, с. 72), которые необходимо было соблюдать при приготовлении ржаного хлеба, просуществовавшие тысячелетие, и после этого были просто отменены санитарной комиссией, таковы:

― наличие обязательно деревянных квашен с оставленным на стенках суточным тестом, из которого и образовывалась «закваска»;

― внесение муки со склада в пекарню ровно за 12 часов до расчина (делалось это для того, чтобы мука согрелась и пропиталась «духом» пекарни, в воздухе которой витала определенная микрофлора);

― почти «ритуальная» присыпка муки после пары часов брожения теста, добавка тмина, особая, только ручная формовка караваев («антисанитария»!).

Такой подход к выпеканию хлеба был расценен как отсталый, некультурный, как синоним «патриальхальщины». То, что было вычеркнуто из рецепта как несущественное, ненужное, излишнее, как раз и составляло сущность процесса и определяло высокое качество готового изделия ― хлеба. Это и был секрет того, почему исконно русский хлеб получался плотным, но вместе с тем и пышным, ароматно пахнущим, вкусным и не черствеющим.

Дрожжевое хлебопечение, заменившее заквасочный способ приготовления хлеба, проигрывало по многим параметрам: вкусовые характеристики страдали, хлеб быстро черствел, а его полезность и питательность явно уступали своему предшественнику. Двигателем этого процесса была экономическая выгода, прикрывавшаяся псевдомедицинской «цивилизованной» заботой о здоровье солдат, а затем и в целом населения страны.

Пример 2: Изобретение колбасы

Колбаса, распространенное в Западной Европе мясное блюдо, для русской кухни было неизвестно. Отчасти в XIX в. ремесленное производство колбас встречалось в западной части Российской империи (Финляндия, Прибалтика и т.д.). Колбаса стала основной пищей социально незащищенных слоев населения того времени, когда началось ее производство в промышленных масштабах. Производство колбасы было локализовано в одном месте ― в городе Угличе. Рецепт ее изготовления поведал один автор (1895 г.), пожелавший остаться неизвестным:

Угличская колбаса приготавливается из мяса старых быков и коров, которые вообще не годятся для потребления в пищу. Такое мясо оставляется в подвале на несколько недель, пока кости не станут легко от него отделяться. К полуразложившемуся мясу примешивается измельченное свиное сало, затем колбасная масса солится, весьма плотно набивается в толстые кишки и коптится. Эта копченая колбаса вывозится в значительном количестве в Москву и даже в Петербург, не производящие копченых колбас, а также в другие города. А из Москвы со скотобоен привозят в Углич различный сбой, то есть мясные отбросы для производства колбасной массы (Похлебкин 2000, с. 99).

Основными ингредиентами нового кулинарного «шедевра» были: жесткое мясо старых коров, хряков, мясо тощего скота, а также мясных отбросов с боен. Эти материалы растирались механически до состояния пюре, к нему прибавлялась добавка в виде свиного сала, соли, селитры и различных пряностей. Последующее копчение полученного материала сообщает более-менее приятный вкус, увеличивает сроки хранения. Столь незамысловатые кулинарные достоинства расцениваются как достаточные для непросвещенного народа, не искушенного в высокой кухне и не слишком поэтому привередливому. «Съедобно!» ― и этого уже достаточно. Не все ли равно, какой питательной массой набить свой желудок, когда стоит вопрос выживания.

Процесс производства низкого по себестоимости продукта был запущен, ― хлеб и колбаса (а вместе ― бутерброд) и до сих пор служат хорошим перекусом в условиях ограниченного жесткими временными рамками рабочего времени, хотя, в сравнении с началом века, колбаса, безусловно, стала менее токсичным продуктом. Ее статус как закуски или перекуса не изменился. Появление «закусочных», или «забегаловок», далеких аналогов американскому фаст-фуду, знаменовало начало новой эры: кулинария вышла на новый уровень… деградации. Как отмечает Похлебкин (2000, с. 96),

…менялась сама структура питания, изменялся состав и ассортимент потребляемых продуктов, полностью исчезали традиционные блюда, веками создаваемые в русской печи, сокращался удельный вес горячей пищи вообще и резко возрастал, становился доминирующим холодный стол, сухомятка, как более быстрая, «удобная» в создавшейся ситуации форма питания.

Ситуация в области кулинарии по сравнению с началом XX в., конечно, изменилась на исходе века, хотя отдельные черты и были унаследованы. Справедлива оценка Александра Гениса о том, что симптомом нашего времени стал кулинарный бум: он «захватил нынешнее поколение, исчерпал возможности рецепта. Библиотеки поваренных книг, поток журналов, бесконечные кухонные шоу перенасытили рынок» (Генис 2010, с. 413–414). Апофеозом алгоритмичности стал фаст-фуд. Он совершенно перевернул прежние представления о еде и ее приготовлении:

…fast food не готовится, а составляется. Повара здесь заменяет конвейер, рецепт ― инструкция, тонкий вкус ― ничем не оправданные калории, которые гасят позывы желудка, не дав им добраться до души. Невнимательное отношение к собственному аппетиту, который губят чем попало, оборачивается болезненной тучностью, причем ― ранней, ведь в Америке не возбраняется закусывать во время урока или лекции (Генис 2010, с. 194).

Называя фаст-фуд удобством преступным, Александр Генис ставит бескомпромиссный диагноз этой захватившей мир индустрии быстрого питания:

С антропологической точки зрения быстрая еда ― решительное отступление. Ведь чаще всего ее потребляют в одиночку, да еще на ходу. Сегодня люди часто едят там, где застанет их голод. Представьте, если бы и остальные естественные отправления мы справляли таким же немудреным образом. Все, что можно съесть стоя, не стоит того, чтобы это делать. Питаясь по пути, мы пятимся от оседлого образа жизни к кочевому. Механизировав кулинарию, мы профанируем таинство обеда, возвращаясь к жвачным. Разменивая священное чувство голода на невнятную сосиску, мы теряем уважение к кухне, которая, как говорит нам теперь наука, и сделала нас людьми (Генис 2010, с. 193).

Однако не стоит думать, что фаст-фуд ― будучи своего рода отрицанием кулинарного искусства, полностью лишен достоинств. Функциональность еды здесь выражена максимально отчетливо, стабильность в форме подачи и вкусовых качествах также подкупает потребителя. Более того, в сравнении с тем, что готовят на кухне в большинстве своем современные хозяйки, любой фаст-фуд окажется более утонченной, более изысканной пищей. Обедневшая культура питания, вошедшая в повседневные практики и функционирующая уже на уровне привычки ― наследница масштабной программы стандартизации, воплощенной с советское время в мощную систему общественного питания (общепита). Теперь она прочно вошла в быт, перекочевала и на наши кухни. Завтрак ― покупной йогурт, или пакетик с кашей быстрого приготовления, или кусок хлеба с колбасой. Гречка или макароны с сосисками на обед и жареные окорочка или пельмени, что проще и быстрее, на ужин. Главное требование к еде сейчас ― удобство, быстрота, сподручность. Новая бытовая техника по типу мультиварки все делает за хозяйку, ― достаточно погрузить ингредиенты в машину и забыть о них до тех пор, пока не зазвучит сигнал, сообщающий о готовности блюда. Место рецепта приготовления блюда теперь занимает инструкция. Для тех же хозяек, у которых нет времени на то, чтобы изобретать каждый день новые конфигурации одних и тех же продуктов, рынок предлагает уже готовые наборы на несколько дней, в состав которых входит дозированные ингредиенты, которые требуется либо просто съесть, либо смешать, либо разогреть, либо смешать и разогреть одновременно, следуя инструкции. Инструкции, но не рецепту. Мало кто сейчас желает и способен быть наследником, хранителем и проводником национальных кулинарных традиций.

На этом фоне стабильно вкусный, свежезажаренный во фритюре и не очень полезный фаст-фуд безусловно выигрывает. Это гастрономический рай обывателя. Сравнительно недавняя ироничная экранизация книги Джудит Баррет «Облачно, возможны осадки в виде фрикаделек» (2009) погружает нас с головой в атмосферу американского Жрачколенда. Неудачник Флинт, изобретатель чудо-машины по превращению воды в еду решил общую для всех обитателей острова проблему: единственное, что они ели, живя на острове в Атлантическом океане, были сардины. Сардины вареные, жареные, консервированные, свежевыжатые, и даже конфетные. Парк развлечений по типу Диснейленда, Сардиноленд, готовый к открытию для развлечения серой как сардины жизни обитателей острова, так и не успел реализовать свой незамысловатый потенциал. Юный экспериментатор случайно разрушил его, запустив метеоролого-гастрономический процесс: на головы изумленных и очень голодных жителей обрушился поток хот-догов, гамбургеров, куриных ножек, пиццы, гигантских пончиков и прочих обитателей стандартных американских забегаловок, а огромная фрикаделька-монстр в конце концов чуть не погубила все человечество, разросшись до общемировых масштабов и запустив пищевой торнадо, пожирающих все живое на земле. Каким бы чудовищем ни был представлен в мультфильме американский фаст-фуд (хоть и по справедливости), но, тем не менее, это зло, пожалуй, не самое большое.

Союз медицины и кулинарии подарил нам нечто еще более отрицающее искусство кулинарии. Изобретение Гербалайфа Марком Хьюзом во второй половине XX века представляет собой суррогат из питательных веществ, разбавленных жидкостями (жидкости сам можешь выбирать на свой вкус, если в данной ситуации слово «вкус» вообще уместно). Ставшие популярными на просторах постсоветсткого пространства, Herbalife и различные его двойники и сейчас по-прежнему популярны как в Новом свете, так и у нас. Новая панацея ― баночка с сухим порошком теперь заменяет полноценный обед, обещает тонкую талию и излечение от болезней, ― даже от рака, и, что немаловажно, экономически выигрышнее. Дешевле купить банку с коктейлем, чем свежие продукты, требуемые для приготовления обеда. Хотелось бы верить, что наше, по крайней мере, ближайшее будущее, пока мы все не стали космонавтами, не будет связано с тюбиками и баночками с гомогенизированной питательной массой, и вся гамма вкусов, изысканных сочетаний ингредиентов, радость от приготовления угощений останется с нами как можно дольше.

Вместо заключения

Для того чтобы понять, каков рецепт в современности, нужно было пройти этот путь исторической реконструкции. В отрыве от истории, от традиции он ничто. Причина тому в следующем: на постисторических просторах нашего времени мы с легкостью обнаружим, что современный рецепт соединяет в себе черты разных эпох, подобно тому, как современный индивид, как отмечает Ж. Липовецки, с легкостью сочетает в себе несочетаемое: «можно быть одновременно космополитом и регионалистом, рационалистом в своей работе и в то же время учеником то одного, то другого восточного гуру, жить в эпоху вседозволенности и в то же время почитать религиозные законы (на выбор)» (Липовецки 2001, с. 62). Синкретизм как качество современной культуры коснулся и кулинарного рецепта.

С одной стороны, рецепт сегодня ― дитя Нового времени. Он самостоятелен. Это выверенный алгоритм действий. Его определяют: пошаговость, сопровождение точными инструкциями, мерами, картинками, видео. Рецепт универсален, а благодаря опосредованности новейшими СМИ он стал еще и легкодоступен.

С другой стороны, рецепт для нас ― больше чем алгоритм, ― это квинтэссенция культуры быта. Массовое производство устранило у рецепта его «жизненность», «одушевленность», или, говоря языком Беньямина, «ауру». Но не до конца. Современный рецепт, подобно алхимическому средневековому рецепту, воспринимается как буквальное руководство к действию, но вместе с тем и обладает достоинствами разночтения. В то же время, авторство рецепта за ним жестко не закреплено. Нет рабского следования рецепту. Мастер действует не от имени бога, а от своего собственного. А это уже черты эпохи Возрождения: любой человек может стать автором.

Оставив в стороне высокую кухню и великих поваров, мы оказываемся лицом к лицу со стандартизацией и упрощением. Это кулинарное фиаско, заполонившее нашу жизнь в промышленных масштабах, имеет два преимущества: успешно справляется с задачей накормить массы, и вместе с тем поворачивает нас лицом к повседневным практикам, в лоне которых только и может родиться чудо кулинарного творчества. Не стоит забывать урок алхимиков: если под рукой есть рецепт, мир повседневности всегда открыт для магии. …С надеждой на то, что приводимая напоследок краткая выдержка из французского меню станет путеводной нитью для современной хозяйки, принимающей у себя пусть даже самого «простого гостя»:

Обед простого гостя

Bisque de langoustines ― лангусты (или крабы) в густом бульоне с овощами

Petites galettes au chedder ― запеканка из яиц с сыром

Canard à l’orange ― утка, начиненная апельсинами

Salade Beaucaire ― салат Бокер (из отварных овощей и ветчины)

Balthazar ― Балтазар (запеченный шоколадный крем) ― пирожное

Приятного аппетита!

 

Библиография

Генис А. (2010). Колобок и др. Кулинарные путешествия. М.: Г29 Астрель: CORPUS. ― 416 с.

Книга о вкусной и здоровой пище (1952). М.: Пищепромиздат.

Липовецки Ж. (2001). Эра пустоты: эссе о современном индивидуализме. СПб.: Владимир Даль. ― 336 с.

Похлебкин В. С. (2000). Кухня века. М.: «Полифакт. Истоки века». ― 616 с.

 

[1] Стоит отметить, что первый сборник кулинарных рецептов появился в Европе в конце XIV веке во Франции, а не в Англии. Автором поваренной книги был главный повар короля Карла V Гийом Тирель. Книга под названием «Приготовитель мяс, к столу предназначенных» датируется 1375 г., была создана она в одном-единственном экземпляре и была предназначена исключительно для нужд королевского двора. Это важное событие в культуре питания означало, как отмечает знаменитый отечественный исследователь кухни Вильям Похлебкин, что «национальная кухня достигла такого уровня и объема, что возникла необходимость ее кодифицировать, собрать, сформулировать основные принципы и превратить репертуар народной или придворной, но в любом случае активно употребляемой, живой кухни в руководство, в ноты, по которым можно сыграть много разных, хороших, интересных, занимательных мелодий. По ним можно учиться, развивать ремесло, сравнивать новые изобретения со старыми, критиковать устаревшее ― словом, обладать той фундаментальной основой, от которой только и можно танцевать, то есть идти вперед, развиваться, расти» (Похлебкин 2000, с. 13).

[2] В 1896–1898 гг. большая доля массовой литературы, посвященной кулинарной тематике, была поставлена под контроль «Компании по публикации медицинских книг». Именно эта монопольно действовавшая издательская фирма опубликовала в начале XX в. книгу Эллы Итон Келлог «Оздоровительная кухня» (сборник рецептов приготовления пищи с точки зрения значения ее для здоровья. Штат Мичиган. 1904 г.) (см. Похлебкин 2000, с. 18).

[3] Первый Макдональдс был открыт в 1940 г. братьями Диком и Мором Мак-Дональдами в маленьком городе Сан-Бернардине в Калифорнии. Это было придорожное кафе-забегаловка. Дело оказалось не очень прибыльным. Повторно, в 1953 г., они в другом небольшом городишке Калифорнии, Дауне, купили старый сарай и открыли кафе с самообслуживаем. Дешевая и примитивная еда людям пришлась по вкусу. Уже через 2 года, в 1955 г., была создана корпорация «Макдональдс» со штаб-квартирой в г. Оук-Брук в штате Иллинойс.

 

RECIPE: THE APOTHEOSIS OF RATIONALITY OR THE MAGIC OF LIFE? (PART 2)

NADEZHDA GONOTSKAYA

Ph.D., Senior Lecturer, Faculty of philosophy, Lomonosov Moscow State University, Moscow, Russia.

Address: 27/4, Lomonosovsky Ave, Moscow, 119992, Russia.

E-mail: This email address is being protected from spambots. You need JavaScript enabled to view it. 

Abstract: The essay is devoted to understanding the recipe, considered in a specific historical and cultural context. The first part of the essay presents a historical reconstruction of the meanings contained in the recipe, thanks to which it was possible not only to single out its indivisible semantic core, which is unchanged in the stream of history, but also to reveal the features of its representation at each stage of evolution of Western European culture. In the second part of the essay, attention is paid to the special case of the recipe ― the culinary recipe, its significance in everyday human practice of the XX-XXI centuries. Is the modern culinary recipe the heir to the recipe tradition, which was discussed in detail in the first part of the essay, or did the triumph of the masses and mass production suppress the historical roots that have nourished its identity for such a long time? The modern culinary recipe is syncretic, it combines the features of the recipe of different cultural traditions, and at the same time it contains the implicit potential of creative transformation of the world.

Key words: recipe, methodology, technology, creativity, magic, alchemy, culinary recipe, fast food.  

Received at November 07, 2019.

How to cite: Gonotskaya, Nadezhda (2020). Recipe: the Apotheosis of Rationality or the Magic of Life? (Part 2). Researcher. European Journal of Humanities & Social Science. 2 (3), 83–96.

DOI: http://dx.doi.org/10.32777/r.2020.3.2.5 

References

Genis A. (2010). Kolobok i dr. Kulinarnye puteshestviya. M.: G29 Astrel’: CORPUS. ― 416 s.

Kniga o vkusnoj i zdorovoj pishche (1952). M.: Pishchepromizdat.

Lipovecki Zh. (2001). Era pustoty: esse o sovremennom individualizme. SPb.: Vladimir Dal’. ― 336 s.

Pohlebkin V. S. (2000). Kuhnya veka. M.: «Polifakt. Istoki veka». ― 616 s.

Top
We use cookies to improve our website. By continuing to use this website, you are giving consent to cookies being used. More details…